ИГНАТИЙ

ИГНАТИЙ

СХИМОНАХИНЯ ИГНАТИЯ
(ПУЗИК ВАЛЕНТИНА ИЛЬИНИЧНА)

1903–2004

ДУХОВНАЯ ДОЧЬ ИГНАТИЯ (ЛЕБЕДЕВА)

"Промысл Божий бдит над миром. Бдит Он над судьбой каждого отдельного человека, бдит Он — непостижимо для нас — и над бытием Своей Церкви, Своего Тела и Своей Невесты. Попускаются периоды (и немалые), в которые оскудение кажется предельным, более уже непоправимым, будто уже и кончается дыхание жизни в здании Христовой Церкви. Но слово Христово неложно, — и врата адовы, которые кажутся уже отверстыми, не одолевают Церкви Христовой. Совершаются события мирового или государственного масштаба, — и Церковь Христова выходит победительницей из крайнего, казалось бы, и страшного положения: врата ада не имеют над ней силы. "

Из книги "Старчество на Руси ", монахиня Игнатия (Пузик)

МОНАХИНЯ В БЕЛОМ ХАЛАТЕ

Фильм о схимонахине Игнатии
(Пузик, Петровской)

Публикуется по материалам статьи Алексея Беглова "Памяти монахини Игнатии (Пузик)"
"Церковный вестник", 10 сентября 2004 года

Будущая монахиня Игнатия, Валентина Ильинична Пузик родилась в Москве 1 февраля (19 января) 1903 года, в день памяти преподобного Макария Египетского. Ее отец происходил из крестьян Гродненской губернии в Белоруссии. В Москве он остался после военной службы и работал здесь мелким служащим в управлении Киевско-Воронежской железной дороги. В 1915 году он умер от туберкулеза — той болезни, борьба с которой станет профессией его дочери. Вся тяжесть заботы о детях — Вале и ее младшем брате Николае — легла на мать, Екатерину Севастьяновну, в девичестве Абакумцеву. Валентине пришлось стать главной ее помощницей. Позднее Екатерина Севастьяновна («мама Катя», как звали ее близкие) вслед за своей дочерью примет монашество и будет носить в рясофоре имя преподобного Макария Великого, в день памяти которого родилась ее дочь-монахиня, а в мантии — преподобного Авраамия Чухломского. 

Благодаря усилиям матери девочку в обход сословных ограничений приняли в женское Николаевское коммерческое училище на Новой Басманной. В училище особое внимание уделялось современным европейским языкам (а не древним, как в гимназиях) и естественным наукам. 

Первые церковные впечатления Валентины Пузик были связаны с храмом первоверховных апостолов Петра и Павла на Новой Басманной. Позднее она вспоминала, как в 1921 году, в пору катастрофического голода, на высоком гульбище храма, находящегося недалеко от трех вокзалов, сидели или лежали десятки изможденных людей — беженцев из голодающих областей. Юная Валентина с подругами ведрами носила к храму похлебку, которую варила для страждущих ее мать и другие женщины. 

После окончания коммерческого училища Валентина Пузик в 1920 году поступила на естественное отделение физико-математического факультета 1-го МГУ, а после организации в 1923 году биологического отделения продолжила обучение там. Еще будучи студенткой университета она познакомилась с известным фтизиопатологом В.Г. Штефко, под руководством которого работала над своим дипломом. Это знакомство определило всю ее научную судьбу. 

Окончив университет в 1926 году, она стала работать в области патоморфологии туберкулеза. Она стала одной из ближайших учениц Владимира Германовича, а с 1945 года — его преемницей по руководству лабораторией патоморфологии туберкулеза в Государственном туберкулезном институте (позднее — Центральный научно-исследовательский институт туберкулеза Академии медицинских наук СССР). 

Во время учебы в университете произошло еще одно событие, определившее последующую жизнь молодой девушки. В феврале 1924 года перед своим днем Ангела она пришла поговеть в Высоко-Петровский монастырь и «совершенно случайно» попала на исповедь к архимандриту Агафону (Лебедеву; † 1938), в недавнем прошлом — насельнику Свято-Смоленской Зосимовой пустыни, перебравшемуся в Москву после закрытия родной обители. Это первое посещение Петровского монастыря и встреча со старцем были описаны ею в книге «Старчество в годы гонений» (часть 2-я). 

Знакомство с отцом Агафоном открывает перед ней захватывающую перспективу духовной жизни, о существовании которой она раньше лишь смутно догадывалась. Она становится прихожанкой Высоко-Петровского монастыря и духовной дочерью архимандрита Агафона (в схиме Игнатия). Жизненный путь старца — пожалуй, самого известного среди духовников Петровского монастыря — закончится трагически. Весной 1935 года он будет арестован и, несмотря на тяжелую болезнь (паркинсонизм), приговорен к пяти годам лагерей. Этого срока отец Игнатий не переживет. В день Усекновения главы Иоанна Предтечи 1938 года он умрет в инвалидном лагере под городом Алaтырь (Чувашская АССР) от пеллагры и сердечной недостаточности. 

С середины 1920-х годов вокруг отца Игнатия начинает складываться духовная семья, причем часть ее членов совершенно очевидно тяготела к монашескому пути. Покинув стены родного монастыря, зосимовцы считали, что, несмотря на гонения, монашество не должно угаснуть. Главное — сохранить духовную жизнь, культуру православного монашества: молитву, старческое руководство, общинную жизнь. А частности могут меняться: пусть это будет монашество без монастырских стен и одежды, пусть вместо монастырского послушания будет светская работа, лишь бы исполняли ее новые иноки «со всей ответственностью, со всей любовью». 

Братия Высоко-Петровского монастыря незаметно для большинства молящихся стала пополняться иноками и инокинями — юношами и девушками, постригаемыми уже тайно. Они оставались на своей мирской, «советской» работе или учебе, что входило в их монашеское послушание, и одновременно под руководством старцев постигали основы духовной жизни. Так, по выражению самой монахини Игнатии, Высоко-Петровский монастырь стал «пустыней в столице». 

Характерно, что в годы церковных разделений петровские отцы и их духовные дети считали принципиальным сохранять верность священноначалию Русской Церкви в лице митрополита Сергия (Страгородского). Это был не политический, а сознательный духовный выбор, выбор тех, кто стремился сохранить духовную жизнь, монашество и всю Церковь там, где, казалось бы, для нее не было места. 

В 1928 году Валентина Пузик приняла тайный постриг в рясофор с именем Варсонофия — в честь святителя Варсонофия Казанского. Постриг совершил ее духовный отец на квартире старшей по постригу духовной сестры. Этот дом, находившийся по адресу Печатников переулок, дом 3, квартира 26 (сейчас это нежилое чердачное помещение), духовные дети отца Игнатия между собой называли «скитом». В начале 1939 года, уже после гибели духовного отца, она приняла постриг в мантию от руки одного из наставников Зосимовой пустыни — архимандрита Зосимы (Нилова). Имя в мантии ей было дано в память о ее старце — в честь священномученика Игнатия Богоносца. 

По благословению духовного отца мать Игнатия продолжала работать по специальности. Научно-исследовательская деятельность, понимаемая как послушание, подобное монастырскому, на долгие годы стала неотъемлемой частью ее монашеского делания. В 1940 году она защитила докторскую диссертацию, в 1947 году была удостоена звания профессора. 

29 лет (1945—1974) она руководила патоморфологической лабораторией ЦНИИТ, в которой вместе с ней — разумеется, не афишируя своей церковности — работали и некоторые ее духовные сестры. К 1974 году, когда она закончила свою профессиональную деятельность, ею были написаны более 200 научных работ в разных областях медицины, в том числе семь монографий. Многие из них признаны крупными теоретическими трудами. 

Она вырастила не одно поколение исследователей. Под ее руководством было выполнено 22 докторских и 47 кандидатских диссертаций, а список фундаментальных трудов ее учеников занимает не один десяток страниц. Фактически, она стала основателем собственной школы патологов-фтизиатров, которые работают на всей территории бывшего Советского Союза. Научная деятельность В.И. Пузик уже в 1940-е годы нашла признание и у зарубежных коллег, с которыми она общалась во время командировок. Вместе с тем, несмотря на известность и даже награды (Орден Трудового Красного Знамени, девять медалей, звание заслуженный работник медицины), монахиня Игнатия так и не стала членом Академии наук, хотя по своим научным заслугам вполне могла на это рассчитывать. Когда коллеги поднимали этот вопрос перед «инстанциями», те доверительно указывали ей: «Вы же понимаете, Валентина Ильинична, вам нельзя...», — намекая на ее беспартийность и известную «кому надо» церковность. 

Она понимала и не рвалась в ряды научной номенклатуры, ведь научная деятельность для нее была послушанием, ее приношением Богу. 

Если бы монахиня Игнатия была только крупным ученым, это уже поставило бы ее в один ряд с такими церковными деятелями ХХ века, как святитель Лука (Войно-Ясенецкий), митрополит Иоанн (Вендланд), протоиерей Глеб Каледа. Однако ее служение Богу и Церкви не ограничилось наукой-послушанием. 

С середины 1940-х годов ее научная деятельность дополнялась литературным трудом духовного содержания. Позднее она признавалась, что источником ее литературного творчества стал привитый отцом Игнатием навык письменного исповедания помыслов. На определенном этапе из откровения помыслов стали вырастать молитвенные размышления о событиях церковной жизни, о судьбах своих близких, о прочитанных книгах. Постепенно эти размышления складывались в книги, большие и маленькие, которых к концу ее жизни, по самым общим подсчетам, накопилось более трех десятков. О чем эти книги? 

В 1945-м — в год знаменательный и рубежный — ее голос окреп для того, чтобы заговорить о тех, о ком молчали почти десять лет, но чьи судьбы незаживающей раной кровоточили в сердце. Так появилась первая ее книга — жизнеописание духовного отца. Еще через семь лет, осмысляя свой путь и опыт свидетельства, поощряемая духовными сестрами, она снова обратилась к началу пути. Теперь, в 1952-м, она писала о детище отца Игнатия — созданной им монашеской общине. Образ духовного отца — наставника и новомученика, до конца свидетельствовавшего о Христовой любви, — был ее ответом обезумевшему от боли миру, а «летопись» его дела, его духовной семьи, созданной и живущей вопреки его смерти, вопреки гонениям и утратам, был ее посланием современному российскому монашеству. 

Позднее были другие книги — своего рода дневники-размышления о жизни Церкви, ее истории и о действиях Промысла Божия в современном мире и в жизни современного человека, казалось бы, окончательно покинутого благодатью. Представляется, что наиболее зрелые свои произведения монахиня Игнатия написала в 1970—1980-е годы, и лучшие из них еще ждут публикации. 

С начала 1980-х годов монахиня Игнатия пробует свои силы в гимнографическом творчестве. Часть созданных ею служб вошла в богослужебный обиход Русской Православной Церкви. Это, прежде всего, службы святителям Игнатию Брянчанинову и патриарху Иову, благоверному князю Димитрию Донскому, преподобным Герману Зосимовскому и Зосиме (Верховскому), службы соборам Белорусских, Смоленских и Казанских святых, Валаамской иконе Божией Матери, а также службы ряду святых, представленных к прославлению. 

Одновременно она работала над серией статей по православной гимнографии (преподобные Андрей Критский, Иоанн Дамаскин, Косьма Маюмский, Иосиф Песнописец, Феодор Студит, святитель Герман Константинопольский, инокиня Кассия и др.), которые публиковались в «Богословских трудах» и позднее в журнале «Альфа и Омега». 

В 1990-е годы она снова вернулась к тому, с чего начиналось ее литературное творчество — к свидетельству о подвиге своих духовных наставников — старцев Зосимовой пустыни, новомучеников и исповедников российских. Без преувеличения можно сказать, что именно благодаря ее свидетельству, в декабре 2000 года, в лике святых был прославлен преподобномученик Игнатий (Лебедев), духовный отец монахини Игнатии.
Она воистину стала одним из звеньев золотой цепи, которую, по словам Симеона Нового Богослова, составляют «святые, приходящие из рода в род», и «которая не может быть легко разорвана». 

24 апреля 2003 года, в Великий четверг, она была пострижена в великую схиму с сохранением имени, но теперь ее небесным покровителем стал недавно прославленный преподобномученик Игнатий — ее духовный отец. Важно и знаменательно для нее было то обстоятельство, что постриг был совершен представителями духовенства храма преподобного Сергия Радонежского в Высоко-Петровском монастыре. 

Круг ее общения и в последние годы был исключительно широк. В ее дом на Беговой улице приходили и маститые ученые, ее коллеги по институту, и совсем юные ученики воскресной школы, где она вопреки немощам и благоразумным увещеваниям считала своим долгом преподавать. Среди тех, кто приходил к ней, уже почти не было ее сверстников — все были младше нее в два, в три, а то и в пять раз, но по свежести восприятия жизни и ясности ума хозяйка ничуть не уступала молодым. 

Она отошла ко Господу на 102-м году жизни, из которых 76 лет прожила в монашестве. 31 августа в храме Пимена Великого в Новых Воротниках состоялось отпевание, а на Ваганьковском кладбище — погребение схимонахини Игнатии. 


ВОСПОМИНАНИЯ О МАТУШКЕ ИГНАТИИ

Иеромонах Сергий (Рыбко), 2002 г.

Общение с монахиней Игнатией явилось для нас великой милостью Божией. Мы узнали о ней случайно: в одной из православных телепрограмм она рассказывала о своем духовном отце. Живой рассказ матушки нас глубоко тронул. Кроме того, выяснилось, что она пишет службы святым. Матушкой написано тринадцать служб, в том числе — служба свт. Игнатию Ставропольскому. Так как в нашем храме очень почитают этого святого, мы стали искать мать Игнатию, чтобы иметь возможность использовать составленный ею текст при богослужении. Было у нас и желание подробнее узнать о схиархимандрите Игнатии. С Божией помощью нам удалось познакомиться с матушкой. 

Несмотря на свои 95 лет, монахиня Игнатия сохраняет живой ум и прекрасную память. Она пришла к батюшке в 1924 году еще совсем молодой и до самой кончины о. Игнатия была одной из его ближайших, преданных учениц. Всю свою жизнь бережно храня заветы дорогого батюшки, мать Игнатия донесла до нас его духовный облик, его заповеди и наставления и явилась связующим звеном между старчеством Зосимовой пустыни и христианами конца XX века. Общаясь с ней, видишь и чувствуешь, каким было монашество прежней, Православной России, не тронутой злотворным духом безбожия. 

Матушка принадлежала к тайной монашеской общинке, созданной о. Игнатием по благословению архиеп. Варфоломея (Ремова, †1935 г.). За послушание своему старцу она окончила Московский университет и, уже будучи тайно пострижена о. Игнатием в рясофор, вела большую научную работу. Постриг в мантию она приняла уже в 1938 году, после кончины батюшки. По завету о. Игнатия воспринимая свою работу в медицине как монашеское послушание, как служение ближним, матушка проработала шестьдесят лет в одном из крупных научных медицинских учреждений. Она неоднократно была на международных конференциях и симпозиумах, изучила несколько европейских языков. Мать Игнатия имеет степень доктора наук, является автором нескольких книг, двухсот пятидесяти статей. Ее богословские работы и воспоминания публиковались в Журнале Московской Патриархии, в журналах «Троицкое слово», «Альфа и Омега». 

Всю эту обширную внешнюю деятельность мать Игнатия сочетает с подлинным монашеским деланием. Исполнение своего келейного правила, частое, по возможности ежедневное посещение храма — так воспитывал ее о. Игнатий. «Батюшка прежде всего научил нас любви к православному богослужению, погрузил нас в радость церковной службы, — говорит сама матушка. — Я читаю службу ежедневно, и, если не прочитаю, то день как бы без души. Поэтому я стала великим поклонником святых песнотворцев». Отец Игнатий привил ей и любовь к чтению святоотеческих писаний, особенно творений святителя Игнатия (Брянчанинова), которого мать Игнатия глубоко почитает. 

Монахиня Игнатия — известный человек в медицинском мире, но очень немногие близкие ей люди посвящены в тайну ее внутренней сокровенной жизни. Тем не менее, к ней тянутся сердца людей верующих и неверующих, образованных и простых. Многие из ее коллег, видя ее христианскую отзывчивость и искреннюю заботу о людях — качества, ставшие, к сожалению, редкими в современном мире, — обратились к Богу. Кое-кто признался, что много лет по заданию «органов» наблюдал за ней, и со слезами просил прощения. Матушка всегда старалась иметь со всеми простые, душевные отношения, и сотрудники относились к ней с симпатией, что, скорее всего, и спасло ее от ареста. 

За свою долгую жизнь мать Игнатия была знакома и общалась со многими духовными людьми. Она хорошо помнит служение в храме Трех святителей у Красных Ворот св. Патриарха-Исповедника Тихона, видела она его и у нас, на Лазаревском кладбище, на погребении прот. Алексия Мечева. Матушка была знакома с митр. Трифоном (Туркестановым). 

Мать Игнатия — человек совсем иной эпохи, во многом уже непонятной нам «Руси уходящей». О времени том можно сказать словами русского классика XX века Ивана Бунина: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то жили, которую мы не ценили, не понимали,— всю эту мощь, сложность, богатство, счастье...» 

Матушка — живой носитель духа эпохи мучеников и исповедников. Когда она говорит о том времени, о тех, кого она знала, о близких людях, большинство из которых прошли ссылки и лагеря, возникает удивительное чувство: эти люди как бы присутствуют рядом, как бы говорят ее устами нашему поколению, завещают хранить Святое Православие, ради которого они страдали и умирали, как великое сокровище, как смысл бытия. 

Общение с матушкой всякий раз оставляет в душе теплое чувство. С какой любовью она относится к своему духовному отцу! С какой радостью, как драгоценность, показывает она принадлежавшие батюшке вещи, святыни, иконы, перед которыми батюшка молился. Матушка всегда готова рассказывать о старце, несмотря на свой преклонный возраст и угасающие силы. Она живет памятью о нем. Передав нам свою рукопись для издания, матушка сказала: «Теперь я могу спокойно умереть». 

Мать Игнатия — типичный представитель монашества XX века, того монашества, которое служило Богу не в стенах монастырей. Монашескими кельями были комнаты в коммунальных квартирах, а братия собиралась для совместной молитвы и общения в немногих, чудом уцелевших приходских храмах.